• dle 10.2
  • ,
  • наши фильмы
  • Регистрация    Войти
    Авторизация

    ТОРГОВЛЯ

    Категория: Адыги.RU / Культура
    Важнейшими предметами торговли издревле были продукты сельскохозяйственного производства. Адыги сбывали их в обмен на другие, необходимые им для обеспечения своей жизнедеятельности товары. Они имели торговые сношения как с горцами Кавказа, так и с другими странами и народами.

    Побережье всегда было ориентировано на морскую торговлю, причем горцы не только принимали купцов у себя, но и сами плавали в Крым, Тамань, а также к малоазиатским берегам, в частности, в Трапезунд (Трабзон). Каботажное плавание вдоль берега моря было весьма развито у причерноморских адыгов с древних времен и существовало вплоть до завоевания Кавказа Россией.

    Для морской торговли адыги пользовались небольшими парусно-гребными судами, именовавшимися в литературе чаще всего галерами. Торговлей занимались представители местной знати, зажиточные общинники, т. н. старшины. Некоторые из них имели даже собственные морские суда, которые регулярно совершали торговые рейсы в Турцию и вдоль Черноморского побережья Кавказа. По нескольку морских судов в 1830-х гг. имели, например, житель Пшада, потомок старинного дворянского рода Шупако Ин-дароко Махмет, а также влиятельный владетель из округа Хизе (с реки Жюэбзы) Гасан-бей.

    По описанию очевидцев 30-х гг. XIX в., горские суда были длинными, узкими и плоскодонными. Они вмещали (по разным данным) от 30 до 120 чел. каждое. Часто нос такого судна украшался деревянной резной скульптурой - головой барана, чаще горного козла.

    Наиболее ранние известия о наличии у горцев Причерноморья лодок (камар) и их торговых сношениях, в частности, с Боспорским царством, принадлежат древнегреческим и древнеримским писателям. В дальнейшем сообщения о торговле становятся все более регулярными и подробными.

    Эвлия Челеби, путешествуя в 1641 г. по Черноморскому побережью Кавказа, насчитал на пространстве между реками Псоу и Анапой более десятка гаваней, куда заходили суда «со всех сторон» и где велась (летом) оживленная торговля. В одной из гаваней северо-западнее Сочи он застал «10 судов из Стамбула»; в другую (у устья реки Аше), по его словам, «приходит много судов из Кафы, Керчи и Тамани». В гавани племени Ку-таси (Къутащь - адыгское родовое имя), которую принято отождествлять с портом Туапсе, стояло, по сообщению путешественника, «много судов из Кафы и Тамани». «Сюда,- пишет он,- постоянно приезжают на лошадях купцы из Крыма и ведут торговлю». Торговый обмен на побережье вели и жители северных склонов гор, в частности, согласно Челеби, в гаванях Артлар (Адлер) и Ку-таси. О владельцах первой (племени Арт) он не преминул подчеркнуть, что «большинство из них торговцы».

    Среди товаров, предлагавшихся жителями для обмена, Эвлия называет продукты скотоводства и пчеловодства: масло, воск, мед, очищенный и в сотах, а также куньи меха. Другие источники XVII в. (европейские) среди продуктов торговли упоминают льняную пряжу, кожи и шкуры домашних и диких животных, самшит. Здесь Жбу побережье, велась торговля рабами - пленными жителями Кавказа. Существовала и внутренняя торговля.

    По словам Ж. Шардена (1672), торговля происходила следующим образом: лодка с корабля подходила близко к берегу, предлагаемые к обмену товары осматривались, затем заключалась сделка и совершался обмен.

    В XVIII в. на Черноморское побережье, от нынешней Анапы до Сочи, приходилась наиболее значительная (после Тамани) часть внешней торговли Черкесии. По всему этому побережью у устьев рек и в небольших бухточках находились многочисленные стоянки для мелких торговых судов, служившие в то же время и пунктами обмена адыгской продукции на привозные товары.

    Торговля в указанной части берега (в отличие от Тамани) всегда была свободна от каких-либо пошлин в пользу турецкого султана и крымского хана. На независимость береговых жителей от кого бы то ни было, и прежде всего от Турции, недвусмысленно указал в свое время Эвлия Челе-би: «Население не платит ни харадж ни налоги с урожая виноградников и садов, ни ашар , ни прочие подобные налоги».
    По этой причине К. Пейсонель, пользовавшийся при характеристике внешней торговли Черкесии сведениями, полученными у таможенных чиновников Турции и Крыма (для Тамани, Темрюка), не мог учесть ту часть ее торговли, которая шла через Черноморское побережье.

    В 1837-1839 гг. на побережье, со слов Дж. Белла, существовала такая практика: каждое судно должно было уплачивать за ввозимые им товары от 8 до 30 кг соли, в зависимости от их количества. Эта соль, пишет он, «равномерно распределяется среди семей ближайшей местности». На товары непервой необходимости пошлина не распространялась. При вывозе товаров она не взималась вовсе. Перед началом торговли, как отмечает русский исследователь 20-х гг. XIX в. JI. Я. Люлье, «старшины устанавливали таксу как на соль, так и на произведения земли своей, по которой должна была производиться мена».

    До учреждения Россией крейсерства вдоль берега моря и строительства на побережье военных укреплений адыги вели активную торговлю с Турцией, другими странами, после этого она стала преследоваться Россией как контрабандная. Однако торговый обмен продолжал существовать, хотя и в значительно меньших размерах.

    Блокада имела политический характер, она преследовала цель принудить население к признанию власти России «лишением некоторых необходимых жизненных потребностей, приобретаемых этим путем», т. е. в результате торговли. Но все же заблокировать полностью побережье не удалось.

    По данным за 1833 г. (Дюбуа де Монперэ), «с морских берегов Черкесии вывозили мед, воск, бычьи и козьи шкуры, меха, а также зерновой хлеб, который турки перевозили в Анатолию, а именно пшеницу, рожь и маис» (кукурузу).

    Автор середины 1830-х гг. сообщает, что на побережье между Адлером и Пшадом он «насчитал более ста лодок, вытащенных на берег или стоящих в речках. Эти лодки, как и находившиеся в то время в пути или грузившиеся в Стамбул товаром, делают по два, если не по три, рейса ежедневно. Барыши, по признанию самих купцов, огромны. Они говорят, что могут из трех грузов пожертвовать одним и все-таки будут иметь выгоду».

    Но тем не менее, как уже говорилось, блокада побережья нанесла существенный урон адыго-турецкой торговле. Особенно негативно на ее состоянии сказалось занятие русскими крепости Анапа, ликвидация торговли в Цемесе (Суджук-кале) и Геленджике. Значительно уменьшился объем торговли в мелких торговых пунктах на восточном берегу моря, куда прежде беспрепятственно заходили иностранные суда (турецкие и плававшие под турецким флагом). Только в одном Суджук-кале находилось ранее 150 турецких лавок, торговавших всеми необходимыми горцам товарами. В окрестностях Анапы существовало, по словам Н. Н. Раевского, 60 аулов, где жили торговцы. «Мы истребили около 50 сих аулов и большие базары, находившиеся в Цемесе и Геленджике»,- пишет он же. Понятно, что, с начала 1830-х гг. говорить о какой- либо значительной, регулярной и гарантированной .торговле не приходится.

    Блокада затруднила, а во многих случаях сделала невозможным сбыт продуктов сельского хозяйства - основных товаров адыгского экспорта. Так как сельскохозяйственный труд перестал приносить, по словам Т. Лапинского, «большую выгоду, а плоды земли могут быть вывезены только в небольшом количестве, следовательно, все должно потребляться в стране, то они (адыги.- Т. П.) сделались ленивы и работают ровно столько, чтобы удовлетворить свои потребности». Таким образом, отсутствие возможности для вывоза излишков привело к спаду сельскохозяйственного производства и, в конечном итоге, к снижению жизненного уровня населения.

    С началом Восточной (Крымской) войны, в 1854 г., Черноморское побережье было деблокировано и сообщение с Турцией, главным торговым партнером Черкесии, сделалось свободным; возросли интенсивность и объем торговых сношений.

    По данным Т. Лапинского, с 1854 по 1857 гг. объем сельскохозяйственной продукции, получаемой в Причерноморской Черкесии, удвоился. Только за один месяц (май) 1857 г. из порта Геленджик было вывезено 22 650 сапеток (хлебная мера веса у адыгов, около 20 кг каждая) или 435 т хлеба, в основном, кукурузы, около 1 тыс. кож крупного рогатого скота, овечьих и козьих шкур, а также 135 кг воска, около 350 кг меда, более 1,7 т коровьего масла. Причем стоимость вывоза за этот период превысила стоимость ввоза в 2,5 раза. А ввезено в мае 1857 г. было: 3542 куска (1 кусок - в среднем 15 м) белой и цветной бумажной материи, 84 куска шелковых тканей, 320 штук медной и железной домашней посуды.

    около 100 кг стали, 400 кг серы (компонент пороха), около 13 т соли, кроме того разные мелкие товары домашнего обихода.

    Попытки установить торговые отношения с адыгами Причерноморья в первой половине XIX в. предпринимала и Россия.

    В самом начале 1810-х гг. генуэзец де Скас-си по поручению русского правительства и по соглашению с упомянутым выше Индароко Мах-метом организовал в устье Пшада заготовку корабельного леса для Херсонской и Николаевской верфей.

    В 1821 г., после открытия в Керчи торгового порта, де Скасси был назначен управляющим всеми торговыми и таможенными учреждениями на Черном и Азовском морях. Возобновился торговый обмен с горцами в Пшаде, причем к явному неудовольствию турецких купцов.

    Россия была настроена на торговое соперничество с Турцией, что придало ее торговле с горцами особый характер. Именно с целью создания конкуренции турецким купцам в Керчи и на Бугазе, где сосредоточены Таманские соляные озера, были учреждены торговые пункты, имевшие своей целью вывоз товаров на Черноморское побережье Кавказа. Это была непростая задача.

    Турецкая торговля через Анапу, Суджук-кале и Геленджик достигала к началу 1820-х гг. весьма значительных размеров. Через Анапу ежегодно вывозилось до 10 тыс. четвертей 1 пшеницы, 30 тыс. четвертей ржи, 15 тыс. четвертей ячменя, 3 тыс. четвертей овса, от 25 до 30 тыс. кож, до 150 тыс. заячьих шкур, 4 тыс. кабаньих кож и большое количество волчьих, лисьих, куньих мехов. Кроме того, из Анапы вывозилось от 3 до 5 тыс. пудов воска, мед, масло, сало, лес и рабы. Адыгский хлеб шел в Анатолию, а значительную часть закупаемых у горцев мехов и кож рогатого скота турецкие купцы продавали затем в страны. Западной Европы. Немало судов с адыгским сырьем отходило с Черноморского побережья даже в Англию.

    Крупные склады товаров турецких купцов были в Туапсе и Сочи, где они находились под охраной влиятельных местных владетелей, способствовавших также продвижению этих товаров с побережья в глубь Черкесии: в горы и Прику-банье.

    Создание в Керчи и Бугазе русских торговых пунктов дало положительные результаты. Ко времени начала русско-турецкой войны 1828-1829 гг. вывоз товаров на побережье (в его северо-запад-ную часть, прежде всего в Суджук-кале) достиг весьма существенных размеров.

    После заключения Адрианопольского договора, признавшего притязания России на Черкесию и ее Черноморское побережье, русское правительство получило хороший шанс для активного развертывания на побережье собственной торговли и вытеснения с адыгского рынка Турции.

    Судя по всему, понимание того, что бороться с турецким ввозом товаров можно было лишь встречным потоком товаров, доставляемых из России, существовало. Более того, высказывалось мнение, в том числе высокопоставленными военными чинами, что развитие русско-адыг-ских торговых отношений способствовало бы включению Черкесии в сферу влияния России и постепенному мирному ее присоединению.

    Главной торговой базой на Черноморском побережье стало вначале Геленджикское укрепление, основанное в 1831 г. Здесь прочно осела группа русских купцов, развернувших оживленную торговлю с горцами и построивших товарные склады и лавки. Однако вскоре на первое место выдвинулся Новороссийск (1838) с его превосходной гаванью, в котором, согласно официальным данным, относящимся к 1845 г., уже насчитывалось 188 чел. вольнопромышленников, «имеющих прочные заведения».

    В 1834 г. министр финансов возбудил ходатайство перед комитетом министров об официальном разрешении русским купцам вести торговлю «с черкесами и абазинцами по восточному берегу Черного моря от Анапы до Сухум-кале», которая на тот момент считалась формально прекращенной.

    По докладу правительства Николай I согласился дать просимое разрешение, о чем было предложено немедленно сообщить «купечеству, производившему уже прежде торговлю к черкесским берегам между Керчью и Сухум-кале».

    Торговым планам российских купцов в отношении восточного побережья Черного моря так и не суждено было исполниться. И вообще говорить о какой-либо русской торговле в этой части Черкесии, не считая периодически осуществлявшейся (исходя из военно-тактических соображений) мены солью, не приходится.

    В сентябре 1837 г. русский император прибыл в Геленджик, где встретился с командующим войсками на Кавказской линии генералом А. А. Вельяминовым. Николай I остался недоволен «ничтожными успехами» на побережье. В связи с этим прежний Главнокомандующий на Кавказе был заменен генералом Е. А. Головиным, сторонником жестких военных методов присоединения Кавказа.

    Тогда же, по представлению Вельяминова, начальником отделения Черноморской береговой линии был назначен генерал Н. Н. Раевский. Ему были подчинены все укрепления от Анапы до Гагр, в том числе те, которые еще предстояло построить. Император приказал активизировать военные действия на побережье. Выполняя его волю, в течение 1838-1839 гг. при посредстве Черноморского флота было высажено семь воен-но-морских десантов, причем три из них - под командованием адмирала М. П. Лазарева. Начальник береговой линии генерал Раевский лично командовал войсками во всех десантах. Вскоре в местах высадки были построены военные укрепления. Они заняли почти все важнейшие пункты по побережью, служившие стоянками для приходящих иностранных судов.

    Развертывание торговли с горцами в укреплениях Черноморской береговой линии мало гармонировало с завоевательной политикой России. Убедившись все же в ее необходимости, правительство долго колебалось в выборе форм организации этой торговли. Существовало два варианта: отдать ее на откуп военным, как это было (до 1851) на Кубани и на чем настаивали сторонники исключительно силовых действий, или разрешить на побережье свободную торговлю как горскими, так и русскими товарами для всех желавших, т. е. развивать уже существовавшие на северо-восточном берегу зачатки свободной торговли.

    Власти остановились на первом варианте, несмотря на то, что к этому времени войсковая торговая организация в виде существовавших на Кубани меновых дворов, доказала свою несостоятельность. Этот выбор свидетельствовал, что правительство рассчитывало использовать торговлю исключительно в качестве средства мощного экономического давления на горцев, когда удовлетворение их нужд в различных товарах ставилось в прямую зависимость от воли военных властей.

    В конце 1838 г. по решению правительства торговля с адыгами на побережье была передана в руки комендантов военных укреплений. Она сводилась, по существу, к обмену горских продуктов сельского хозяйства, шедших на нужды гарнизонов и укреплений, на соль по установленной таксе.

    Безусловно, местное население испытывало в ней острую нужду, так как большинство озер, откуда адыги прежде получали соль, оказалось во владениях России (с конца XVIII в.). В первой четверти XIX в. соль на побережье поставляли, в основном, турецкие купцы и не только из Турции, но и из Керчи, где они закупали ее у русских, а затем перепродавали горцам. И все равно при этом соль стоила дешевле, чем на меновых дворах Черноморского казачьего войска. После установления блокады побережья, доставляемая турками соль не могла удовлетворить потребности в ней всего населения и горского скотоводства. Более того, стали возникать длительные перебои с поставками соли. В этих условиях адыги даже пытались выпаривать ее из морской воды, но эта соль получалась плохого качества (горчила) и выход ее был мал.

    Развитие торговли, в том числе солью, не входило в планы русского правительства, цель которого заключалась в принуждении адыгов к быстрейшему и безусловному признанию власти России, «обессиливая их голодом и недостатком и, наконец, покоряя их вторжениями в их горы».

    Такая политика вела к росту т. е. контрабандной (с точки зрения России) торговли, с которой она пыталась бороться. Эта политика и явилась причиной восстания на Черноморской береговой линии, охватившего ее в начле 1840 г. Причин-но-следственную связь между ними усматривал и Н. Н. Раевский, пожалуй, единственный высокопоставленный военный чиновник, позволивший себе резкую критику в адрес своего непосредственного начальства - командующего Отдельным Кавказским корпусом генерала Е. А. Головина и начальника войск на Кавказской линии и в Черномории генерала П. X. Граббе.

    Генерал Раевский, будучи убежденным сторонником присоединения Кавказа к России, предлагал другие тактические пути для достижения этой цели, а именно: развивать мирные, в том числе торговые отношения с населением побережья. По мнению Раевского, «к несчастью, занимаясь исключительно военными действиями», в России «весьма мало обращали внимания на торговлю с горцами». Он также с сожалением писал: «Между тем, как мы препятствовали турецкой торговле, мы не заменили ее русскою, между тем, как мы препятствовали силою интересам, связывающим горцев с Турцией, мы взамен не предоставили горцам никаких интересов, которые могли бы привязать их к России».

    В начале 1839 г., минуя местное кавказское начальство, генерал обратился с докладной запиской к военному министру, в которой обосновывал необходимость начать в прибрежных укреплениях торговлю с окрестными жителями. В результате согласований, в продаже горцам железа и меди в обмен на скот для гарнизонов, о чем, в частности, просил генерал Раевский, ему было отказано. Вместе с тем было обещано выделить казенную соль для распределения ее по укреплениям, подчиненным Раевскому. В дальнейшем, как планировалось, коменданты этих укреплений должны были обменивать полученную соль на продукты горского животноводства. Кроме того, в личное распоряжение Раевского было отпущено 20 тыс. руб. для приобретения наиболее нужных для горцев товаров, за исключением, конечно, материалов, которые могли быть использованы для изготовления оружия.

    В своей торговой деятельности коменданты должны были отчитываться непосредственно перед министром финансов, минуя начальника Черноморской линии, что, естественно, создавало для многих из них возможность широких злоупотреблений.

    Что касается предложения Раевского привлечь к торговле казенной солью побережье русских предпринимателей (вольнопромышлен-ников), то оно было отклонено вследствие уже принятого правительством решения поручить ее начальникам укреплений.

    Между тем генералу Раевскому пришлось еще раз напомнить об обещании выделить 20 тыс. пудов соли, обратившись, «вопреки мнению Головина и Граббе», лично к царю. В конце 1839 г. полученная, наконец, соль была распределена и меновая торговля началась, правда не во всех укреплениях. Однако вскоре, «в целях наказания горцев», захвативших форт Лазарева (февраль 1840), генерал Граббе приказал ее отменить. Раевскому удалось добиться восстановления мены солью.

    Но адыги испытывали нужду и в других товарах. Так, к февралю 1840 г. относится замечание генерала о том, что «во всех укреплениях горцы настоятельно просят о доставлении им холста, сафьяна, турецких шелковых и бумажных тканей и о покупке у них шкур, воска, меда, мехов и бараньего сала». Раевский предлагал поставлять им «за умеренную цену все привозимые на турецких кочермах мануфактурные товары».

    Полной противоположностью всем предыдущим официальным заверениям русского правительства о том, что блокада побережья направлена на борьбу с «постыдным торгом невольниками», явилось секретное предписание, принятое в ответ на рапорт генерала Головина от 19 октября 1839 г. на имя военного министра. Главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом предложил разрешить турецким купцам торговлю женщинами (в Новороссийске) «и не прежде приступить к отмене этого противуестественного торга, как тогда уже, когда мы будем полными хозяевами в горах».

    Согласиться полностью и при этом открыто с предложением генерала в правительственных кругах сочли неудобным. Принятая поправка предлагала начальнику Черноморской береговой линии «не лишать возможности горцев и на будущее время сбывать женщин, которых они до сих пор продавали туркам, выменивать их на соль или деньги и по окрещении выдавать замуж за наших военнослужащих».

    Объективно это секретное предписание санкционировало торговлю людьми на побережье. И хотя распространения она не получила, огласку, тем не менее, этот факт получил. Подводя итог «инициативе» генерала Головина, можно сделать вывод, что царизм «боролся» с торговлей людьми отнюдь не из соображений гуманности, как это внушалось европейскому общественному мнению, а исключительно в интересах достижения своих политических целей.

    Достоверно известно, что в 1840-1850-х гг. коменданты некоторых укреплений разрешали контрабандный вывоз людей с побережья, установив постоянные пошлины, размер которых колебался «от 5 до 20 сереб. руб.».

    В 1841 г. Раевский был вынужден уйти в отставку. По этому поводу он пишет военному министру: «Я здесь первый и один по сие время восстал против пагубных военных действий на Кавказе, и от этого вынужден покинуть край». «Наследнику моему,- говорит он,- предстоит блестящее будущее поприще, если он убедится, что набеги и опустошения вредят примирению края, и если он устоит против общего влечения к сим мнимым военным подвигам».

    К сожалению, таких людей, как Раевский, в России было мало и они не смогли остановить развитие событий по известному всем сценарию.
    скачать dle 12.1
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.