• dle 10.2
  • ,
  • наши фильмы
  • Регистрация    Войти
    Авторизация

    Занятия убыхов

    Категория: Адыги.RU / Культура
    Население Убыхии занималось, главным образом, скотоводством, земледелием и садоводством (в том числе виноградарством). Подсобную роль играли: пчеловодство, охота и разные ремесла. Я.Н. Раенко-Туранский совершенно неосновательно считал главным занятием убыхов охоту и торговлю [126, с. 20].
    По условиям местности, земледелием занимались больше на побережье. На побережье «не видишь ни одного клока земли, доступного к обработке, который оставался бы в запущении. Горы, изрезанные до самых вершин шахматами пашней» [136, май, с. 313]. Поля расчищали от леса и камней и разрыхляли почву «инструментом, похожим на кирку». Известен был не только мотыжный способ обработки земли, но и плужный. Употребляли плоскую, дугообразную соху с короткими, почти перпендикулярными ручками [13, s. 41-42]. Мотыжный способ преобладал в Верхней Убыхии, где земледелие носило чисто подсобный характер и не удовлетворяло потребностей населения в хлебе. «Убыхи, по-видимому, мастерски пользовались каждым клочком земли» [115, № 12, с. 343]. Сеяли кукурузу, ячмень, просо, пшеницу. Сеяли, главным образом, только для личного потребления, но все же существовал и обмен излишков побережного земледелия на мед, фрукты и другие продукты Верхней Убыхии. Из огородных культур разводили: лук, чеснок, красный перец, свеклу, тыкву, репу [136, май, с. 313; 143, ч. II, с. 39-40; 111, № 23; 109, № 97; 23, с. 13; 117, с. 134].
    О развитии убыхского садоводства говорят почти все авторы, писавшие об этом крае. Их селения «тонут в зелени садов и рощиц» [136, май, с. 313]. После выселения убыхов в Турцию долго дивились новые пришельцы большому количеству фруктовых деревьев; здесь росли каштаны, орех, яблони, груши, сливы, вишни, черешни, персики, айва, хурма, тутовники и виноград [115; 8, с. 137; 70, с. 10-11; 23, с. 7]. Об убыхах говорил И.О. Орехов, что они «при приемах садоводства, вероятно самых простых, производили высокие сорта нежных плодов» [115, № 12, с. 343; 78, s. 475-476]. Убыхские сады, хотя и не пестрели большим разнообразием фруктовых деревьев, тем не менее фрукты отличались сочностью и величиною (одни) и продолжительной сохранностью (другие) [32, с. 147]. Известно, что ахчипсоу — соседний с убыхами народ — занимались сушкой каштанов, которыми питались зимою, предварительно разварив их в воде и подав на стол с маслом или молоком [143, ч. II, с. 40]. Не исключена возможность, что и необеспеченные хлебом верхние убыхи также прибегали к такому использованию фруктов.
    Особенно славились убыхи своими виноградниками. Приготовленные ими вина будто бы «нисколько не уступают в доброте французским» [111, № 24]. Виноград обычно сажался под деревьями, по которым он и вился. Новицкий сообщает о размерах виноградарства явно преувеличенные сведения: «Убыхи, чопсуги (шапсуги. — Л.Л.) и гуаие в отношении к произведениям земли щедро награждены природою. Без малейшего со стороны их усилия земля производит разные фруктовые деревья, а в особенности виноградные лозы. Народы сии, пользуясь щедрыми дарами природы, питающими их без трудов, склонны к праздности и пьянству, в котором постоянно проводят дни свои. Род жизни сей заимствовали они от абазинцев и, забывая правила корана, подражают им в невоздержанности. Количество произрастающего винограда у народов сих в таком избытке, что они никогда не успевают собирать его» [111, № 24, с. 115; 92, с. 159; 20, с. 342-343; 167, с. 32; 85, № 50 и 1; 78, s. 463].
    Большое значение в убыхской экономике имело экстенсивное скотоводство эйлажного типа. Многие авторы упоминают о виденных ими в этом крае больших стадах овец, коров и табунов лошадей. Из-за недостатка собственных пастбищ убыхи вынуждены были обращаться к своим северным соседям абдзахам за разрешением частичного выпаса на северной стороне Главного хребта [6, т. X, с. 683], а так как абдзахи были заинтересованы в добрососедских отношениях с убыхами, через посредство которых торговали с Турцией, то и допускали их скот на свою территорию. И мы знаем, что иногда убыхский скот царские войска захватывали в Абдзахии. Скот не знал стойлового периода; зимою он кормился на приморских пастбищах [23, с. 13]. Характерно, что Дж. Белль не мог приобрести в Хизе фуража для своей лошади, так как запасы его были лишь у местного богача Хассан-бея, к которому и пришлось обратиться [13, s. 366]. Продукты скотоводства служили основой для пищи и многих домашних промыслов, а некоторая часть их (кожи, шерсть) поступала на экспорт.
    Сравнительно широко было распространено бортничество и пасечное пчеловодство [111, № 24; 92, с. 159]. Еще древние греки сообщали об этих видах хозяйства как о широко развитых на Западном Кавказе. Ф.Ф. Торнау, побывавший у ахчипсовцев, рассказывает, что там «имеется отличный мед, добываемый от горных пчел, гнездящихся в расселинах скал. Этот мед очень был тверд почти как песочный сахар и весьма дорого ценится турками»[143, ч. II, с. 40]. Имеем основание это сообщение отнести и к соседним убыхам.
    Меньшее значение в XIX в. имели охота и рыболовство. Первой, очевидно, занимались лишь отдельные немногочисленные лица. Но мы имеем право утверждать, что этот вид занятия раньше играл значительно большую роль. На всем Западном Кавказе не случайно был развит культ охотничьего божества, в том числе и у убыхов (о чем ниже). «Ловля зверей, как пушных, так и употребляемых в пищу составляет одну из главных отраслей промышленности Адехе (и убыхов, которые отнесены автором к черкесам. — Л.Л.). Кожи зверей употребляются для одежды и составляют значительную отрасль внешней торговли» [111, № 24 ].
    Что касается рыболовства, то оно, кажется, не играло значительной роли в хозяйстве [111, № 24]. Три последних занятия мы можем отнести к домашним промыслом убыхов XIX в. К ним же следует отнести и шелководство, распространившееся лишь в XIX в. О шелководстве Новицкий сообщал в 1829 г: «В последнее время на землях, смежных с абазинцами, с помощью выходцев, сведущих в расположении шелковичных червей, убыхи и гуаие приучились разводить оных и добывать из них в малом количестве шелк для собственного употребления» [111, № 24, с. 3, 98; 117, с. 40].
    Настоящим ремеслом, а не домашним промыслом, было лишь кузнечное дело, подымавшееся иногда до положения кустарного производства на продажу. Кузнецы, кроме хозяйственных изделий (косы, лемехи, топоры, ножи и пр.), изготовляли холодное оружие, а иногда и огнестрельное. «Винтовки и шашки их (убыхов. — Л.Л.) изделия имели высокую цену по своему достоинству и славились на всем Западном Кавказе» [137, № 9, с. 176].
    Настоящие кустарные предприятия, работавшие на рынок, в Убыхии отсутствовали. Попытки насаждения таких предприятий делались, но они не достигали большого эффекта. Так турецкие лесоторговцы, вывозившие с черкесо-убыхо-асадзуаского побережья древесину, создали на р. Бегрипши (в Асадзуа) лесопильное предприятие с целью частичной обработки сырья на месте. «Джигеты и другие горцы рассказывали об этом пильном заводе как о чуде; в действительности же техническая часть завода оказывается очень неудовлетворительною: приемник и приводы были устроены весьма дурно и грубо» [3, № 76].
    Во время Магомет-Эмина вблизи одного из убыхо-абдазахских перевалов были обнаружены залежи серебра. По словам одного абдзаха, Магомет-Эмин с целью организации добычи, направил туда 200 человек русских (пленных и дезертиров) и абдзахов, которые и приступили к разработкам. Но убыхи будто бы большою массою отправились и уничтожили всех работавших на рудниках. Когда Магомет-Эмин запросил убы- хов о причине такого поступка, то они ответили, что это было сделано из боязни царского правительства, которое, прослышав о серебре, непременно бы направило большую армию в горы, и край скоро оказался бы покоренным [65]. Так рудники больше и не восстановлялись.
    Натуральное хозяйстве убыхов давно подтачивалось ростом обмена. Внутренний обмен происходил, главным образом, между Верхней Убыхией, с одной стороны, и прибрежной полосой — с другой. Он шел по линии снабжения побережных жителей медом и фруктами в обмен на продукты земледелия; кроме того, между этими же частями Убыхии происходило спорадическое взаимоснабжение рабами. Внешний обмен совершался, главным образом, между убыхами и абдзэхами и убыхами и Турцией. Обмен между убыхами и прибрежными племенами Черкесии и Абхазии почти отсутствовал.
    Абдзахи были связаны с убыхами взаимным обменом рабами, продуктами, ремесленно-кустарными изделиями. Убыхи сбывали абдзахам товары, получаемые от турецких купцов и, в свою очередь, были посредниками при сбыте абдзахского товара (главным образом, рабов) в Турцию. Правда, абдзахи и сами отправлялись на Убыхское побережье для непосредственных сношений с турками и, имея в Убыхии знакомых и родственников, могли более или менее беспрепятственно передвигаться в этом крае, но все же убыхи выступали чаще посредниками, отчего имели материальную выгоду.
    Не лишено интереса сообщение Новицкого о межплеменных и межобщинных торговых сношениях среди черкесов и убыхов: «Внутри земель адехе торговля исключительно принадлежит армянам (в Убыхии — в меньшей степени. — Л.Л.), сверх того, адехе производит взаимную меновую торговлю собственными произведениями и изделиями без взимания пошлин с торгующих. В сем случае условия утверждаются князьями или судом присяжных, которые взаимно обязуются клятвою покровительствовать промышленников с обеих сторон, как гостей. Если случится на которой стороне обида, то князь или присяжный суд со стороны обидчика отвечает удовлетворением понесенного с другой стороны ущерба. Если же поступком сим нарушаются взаимные сношения, то обе стороны снова сходятся и делают новые договоры о безопасности торговли» [111, № 25].
    Но наибольшее значение для убыхов имела морская торговля с Турцией. Турецкие купцы на легких парусных судах, так называемых ко- чермах, в XIX в. пробирались незаметно среди крейсирующих русских кораблей к Субешху, Хобзы, Вордане, Псахе, Сочи, Хоста, а когда Су- бешх и Сочи оказались захваченными царскими войсками, то к остальным пунктам. Приближаясь к берегу ночью, купцы ориентировались по огням, которые обычно поддерживались горцами. Когда кочерма благополучно проскальзывала между царскими судами и приставала к берегу, торговцы выстрелами скликали жителей. «Весь груз судна прибрежными жителями мгновенно разбирается по домам. При этом хозяин судна ничего не теряет, редкий пример добросовестности» [139, с. 97]. Разгруженную кочерму вытаскивали на берег и прятали в ветках, или же делали в ней дыры и топили в устье реки, чтобы укрыть ее от царского флота. К обратному пути дыры заделывались, вода выкачивалась, и кочерма снова нагружалась [168, с. 321-322].
    Главными импортными товарами из Турции были: соль, дешевые ситцы, железо, оружие, порох, свинец. Главной статьей экспорта являлись девушки, предназначавшиеся для гаремов. Кроме того, сбывали рабов мужского пола, поступавших на пополнение янычар и для работ в трапезундских медных рудниках. Меньшее значение имел вывоз меда, воска, строевого леса (бук, орех, самшит), звериных шкур и, кажется, даже пиявок [3, № 76; 115, № 11, с. 153; 111, № 23-24].
    Ф.Ф. Торнау описывает процесс продажи невольницы туркам сочинцами: «Около берегового завала под защитою карауливших его горцев, человек пять турок ожидали продавцов. Они бросились к нам навстречу и, узнав, что есть женщина, попросили позволение осмотреть ее. После того они по жребию определили, кому из них торговать ее, и начали переговариваться с нами, причем мы со всею восточною важностью уселись в киоске, стоявшем возле кладбища каждый из нас был призван подать свое мнение. Между тем турок-посредник беспрестанно ходил от нашего общества к купцам и от купцов к нам, уговаривая ту и другую сторону согласиться на предлагаемые условии. В это время предмет торговли сидел на камне с видом величайшего равнодушия, не замечая, кажется, того, что происходило от него в самом малом расстоянии и от чего зависела его будущая судьба. Наконец, порешили торг, уступив женщину за две лошади и за два вьюка бумажных материй. За нее дали бы вчетверо больше, если бы она была девушка. Когда ей объявили, что она принадлежит новому хозяину она пришла почти в бешенство, рыдала, рвала на себе волосы, осыпала всех упреками, так что мне не на шутку стало жаль ее Едва турок успел посадить пленницу на лошадь, накинув на нее новое покрывало, как она уже приняла довольный вид и начала прихорашиваться, драпируясь им, сколько умела» [143, ч. II, с. 49].
    Ив. Аверкиев делает замечание, что убыхи и мдажвюе, в противоположность абхазам и асадзуа, не торговали женщинами, и поэтому убыхи и мдажвюе, по его словам, отличались от абхазов лучшими физическими чертами [3, № 74]. Но это не соответствовало действительности. Если продажа собственных детей, возможно и была менее распространена среди убыхов (благодаря лучшей материальной обеспеченности их), то этого нельзя сказать о торговле пленными и приобретенными рабами и рабынями. Убыхи занимались такой торговлей в больших размерах, чем, скажем, шапсуги, натхуаджи, не говоря уже о черкесах Закубанья [89, I, s. 93, 116, 117, 119].
    О размерах морской торговли Турции с северо-восточным берегом Черного моря можно судить по тому, что, несмотря на блокаду 1836 г., эту торговлю постоянно обслуживало около 150 кочерм [13, s. 61].
    Турецкие товары к горцам и горские в Турцию доставлялись купцами-профессионалами из турок, лазов и армян. Некоторые из них заводили на горском берегу свои собственные дома, служившие в то же время факториями. Но и некоторые из горцев (в том числе и убыхи) сами совершали торговые рейсы в Турцию и обратно на собственных кочермах. Одним из таких типов был богач Хассан-бей из Хизе, собственник двух кочерм [13, s. 365].
    Царское правительство, приступив к завоеванию Западного Кавказа, делало попытки направить внешнюю торговлю горцев в свою сторону, чтобы «посредством оных (торговых сношений. — Л.Л.) смягчить суровость их (т.е. горцев. — Л.Л.); между тем, вразумив в выгоды связей с нами, уменьшить исключительное на них влияние Порты и, наконец, между полудикими сими народами ввести просвещение», — писал граф Ермолов к графу Нессельроде 27 апреля 1822 г. [6, т. VI, ч. II, с. 485]. Эта торговля не могла заинтересовать русский торговый капитал, так как преобладание натурального характера горского хозяйства создавало узость менового рынка, а главный продукт экспорта — невольницы — не соответствовал рыночному спросу в России. «Произведение земли горских народов ничтожны, и торговли нашей обогащать не в состоянии» — говорит Ермолов в том же отношении к Нессельроде. Таким образом, все попытки, связанные с поощрением русско-горской торговли, до середины XIX в. имели своей целью не экономические, а политические интересы. Но, как будет видно из дальнейшего изложения, несмотря на обратное заявление Н. Карльгофа [74, с. 25; ср. 6, т. X, с. 683], убыхов так и не удалось втянуть в эту торговлю.
    Так как денежные отношения не внедрились в Убыхии до конца ее существования, то торговля происходила посредством натурального обмена. При этом счет велся, по всей вероятности, так же как и у соседних шапсугов, натхуаджей и абдзахов, на «головы», под которыми подразумевались головы крупного рогатого скота.
    Общий вывод о занятиях убыхов XIX в. напрашивается следующий: 1) преобладание натурального хозяйства; 2) отсталая простейшая техника; 3) значительная роль ряда примитивных форм хозяйства — мотыжное земледелие, бортничество, охота, собирание дикорастущих плодов (груши, кислицы, каштаны, орехи); 4) неразвитость промыслов, из которых лишь некоторые (кузнечное дело) поднялись до положения ремесла и почти ни одно из них не стало кустарным производством, работающим на рынок; 5) несмотря на развитый обмен, он ограничивался лишь несколькими видами товаров, среди которых (в экспорте) выдающаяся роль принадлежала невольницам и невольникам. Кроме того, следует в заключение указать на большую тщательность и трудолюбие, которые вкладывались убыхами в сельскохозяйственные работы .скачать dle 12.1
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.