• dle 10.2
  • ,
  • наши фильмы
  • Регистрация    Войти
    Авторизация

    УРОЧИЩЕ КБААДЭ

    Категория: Адыги.RU / История
    УРОЧИЩЕ КБААДЭ
    Как мы уже рассказывали, некоторое время назад в Причерноморской Шапсугии побывала творческая группа популярного московского журнала «Националы». Обозреватель этого издания Антон Уткин и фотокорреспондент Сергей Воронин, посетившие ряд адыгских аулов Лазаревского и Туапсинского районов, собирали фактический материал для цикла статей, посвященных истории, культуре, духовной жизни и современному быту малочисленного коренного этноса Причерноморья. В один из дней своей рабочей командировки столичные журналисты побывали в офисе «Адыгэ Хасэ» и редакции газеты «Шапсугия», где встретились с руководством общественного парламента и активистами организации.

    По предварительной договоренности с автором, Антоном Уткиным, мы публикуем материал, написанный по результатам его пребывания в Причерноморской Шапсугии.

    Некогда борцы с российским самодержавием называли свою родину «тюрьмой народов». Ученик Карла Линнея и сподвижник великого этнографа Палласа немец Иоганн Готлиб Георги называл ее «копилкой народов».

    испанцам в истреблении целых индейских племен? Однако нечто похожее случилось и в России. В конце Кавказской войны начался массовый исход народов Западного Кавказа в Турцию, что привело к почти полному исчезновению некоторых из них. Эта массовая эмиграция, известная под названием «махаджирство» (от арабо-турецкого muhacir), проходила в несколько этапов. Пожалуй, это был единственный случай в российской истории, когда правительство не только не выказало заинтересованности, чтобы покоренные народы оставались в составе государства, но и само приложило руку к их поголовному выселению за пределы России. Так, из перечня народов России пропали убы-хи и садзы (джигеты), населявшие территорию, которая в наши дни входит в состав Большого Сочи.

    ИЗГНАНИЕ ИЛИ ИСХОД?

    Западные черкесы, или адиге, жили независимой жизнью больше веков, чем существует сама Россия. Еще древние греки знали «керкетов», то есть черкесов-адиге, и если за истекшие с тех пор тысячелетия эти последние пережили несколько завоеваний, то совершенно поверхностных, не уничтоживших их фактической независимости. За долгие века они привыкли видеть, что их завоеватели исчезают, а они, черкесы, остаются по-прежнему владетелями своей родины и устраиваются, как им нравится. Глубокие перевороты бывали и у них, а именно у шапсугов, которые низвергли у себя князей и так развили демократию, что поставили общество на грань анархии. Но это сделали они сами. Чужого же владычества над собою черкесы бы не признали, даже турецкого, несмотря на то, что султан всегда имел для них священное значение религиозного владыки. С другой стороны, иметь рядом с собой соседа, вроде России, и не воевать с ним было для них в то время немыслимо и плохо исполнимо. Что касается России, то она могла бы держать их под своей властью только при страшном гнете военной силы.

    В 1861 году император Александр II прибыл на Северный Кавказ для обозрения этого края и окончательного решения черкесского вопроса. Между тем этот вопрос в принципе уже был решен его генералами. Руководство Кавказской армии не выдвигало черкесам прямого требования уходить из России, но предоставило каждому выбор: или выселиться на так называемую «плоскость», то есть низменные прикубанские земли близ Майкопа, или уходить в Турцию. Известны слова командующего войсками Кубанской области графа Евдокимова: «Первая филантропия - своим. Горцам же я считаю себя вправе предоставить лишь то, что останется на их долю после удовлетворения последнего из русских интересов». Замысел Евдокимова нашел полный отзвук в душе наместника на Кавказе князя Александра Барятинского. «Барятинский, - писал философ Лев Тихомиров, ставший свидетелем кавказской драмы, - несомненно, имел честолюбие, которое рисовало ему славу преемника Ермолова и Воронцова, превзошедшего обоих величием своих дел. Не было еще человека, способного покорить горцев, но князь Барятинский будет таким человеком. И он действительно завоевал восточных горцев. Оставались западные, с которыми сладить было еще труднее. В Дагестане и Чечне можно было совершить завоевание без уничтожения противника, и князь Барятинский охотно оставил лезгинам существование, явился покорителем, но не истребителем. Относительно адыгейских народов он ясно понял, что Евдокимов говорит дело: тут либо мы, либо они, а вместе жить мы не можем, - и бестрепетно решил: если так, то пусть они погибнут, а мы останемся жить на их месте».

    МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ

    В июне 1861 года в местечке Сочи собрались старшины и другие почетные представители от абадзехов, шапсугов, убыхов и постановили объединить эти племена под центральным управлением, «чтобы сохранить порядок внутренний, а отступающих от него наказывать». Они понимали, что усовершенствованная общественная организация нужна, прежде всего, для того, чтобы превратить разрозненные черкесские племена в конкретное политическое понятие. Если, как они надеялись, горцы предстанут перед Турцией и Европой не дикарями, а народом, чтящим порядок и власть, то можно будет заключать официальные соглашения с иностранными державами и получать от них помощь в борьбе против России.

    Сначала горцы надеялись на заступничество Европы и Турции. Однако натухайский князь Костанук, ездивший депутатом в Лондон, никакой помощи там не нашел. Только Турция соглашалась принять переселенцев, о чем, впрочем, усиленно хлопотало и российское правительство.

    Оставалась опасность, что император разжалобится участью черкесов и отменит их поголовное изгнание. Ведь планы хотя и были приняты Александром, но в практическом исполнении всегда могли быть переиначены до неузнаваемости. Крутые меры не были в духе Александра, воспитанного Жуковским, а тут предстояло нечто такое, по поводу чего вся Европа могла закричать о бесчеловечности и варварстве.

    Ввиду ожидаемого приезда императора Евдокимов придумал хитрость. Среди черкесов у него было множество «кунаков», приятелей, и он стал собирать их у себя и вести такие речи, будто сам по себе он любит черкесов и вовсе не желает их выселения, а если действует против них, то только по приказанию князя Барятинского. Но вот теперь едет сам император и хочет лично поговорить с черкесскими депутатами. Это человек редкой доброты, желающий сделать счастливыми все народы, поэтому горцы могут высказать ему все свои пожелания в полной уверенности, что он их удовлетворит, и он, Евдокимов, от души советует им не упустить редкого благоприятного случая. Горцы, мало смыслящие в политике, легко попались на обман. В сентябре 1861 года в русский отряд, стоявший на реке Нижний Ларс и где находился Александр, прибыли депутаты от шапсугов, натухайцев и убыхов. На аудиенции им было объявлено, что их прежние по-лувраждебные и неопределенные отношения к русскому правительству должны прекратиться. Они, в свою очередь, заявили, что желают уничтожения на их землях русских укреплений, поселений, вывода войск и упразднения русской администрации. На этих условиях они готовы признать верховную власть русского царя и жить мирно. Одновременно черкесы направили британскому консулу в Сухум-Кале послание, где говорилось о том, что горские племена ввели у себя новое управление в полной решимости руководствоваться законами цивилизованных обществ, и сообщалось о готовности принять перед Англией обязательство искоренить в своей среде «признанное всеми державами постыдным... пленопродавством» даже путем применения смертной казни. Император убедился, что с черкесами они говорят на разных языках, и тут же утвердил все планы Евдокимова. Вскоре военные действия возобновились.

    «Я ГОВОРЮ КАК ОЧЕВИДЕЦ»

    С востока, от основанного в 1857 году укрепления Майкоп («Каждое вывезенное из леса бревно стоило нам крови», - признавался участник его постройки), и с севера, от Новороссийска, русские войска сжимали кольцо черкесской территории. Изгнание горцев должно было идти одновременно с переселением казаков на их место. Вытесняемые шаг за шагом, горцы отступали с равнин в предгорья, из предгорий в горы, с горна Черноморское побережье.

    «Обездоленные толпы, все более возрастая в числе, бежали дальше и дальше на запад, а неумолимая метла выметала их также дальше и дальше, перебрасывала, наконец, через Кавказский хребет и сметала в огромные кучи на берегах Черного моря». Многие поддались ажиотажу безотчетно, как поддается панике один человек, заражаясь ею от другого. Эмиграционная лавина оказалась настолько мощной, что понесла с собою даже тех, кто был настроен к России благожелательно. За непокорными последовали и многие из их соплеменников, уже поселившихся на Прикубанской плоскости. Сыграли роль и наивные политические представления черкесов, которые всерьез полагали, что Турция -самая могущественная и богатая держава, а остальные народы, включая англичан и французов, находятся у нее в услужении. Горцев всячески побуждали уходить, стараясь возбудить в них самостоятельное стремление к переселению. С этой целью Евдокимов испросил даже ассигновку на сто тысяч рублей для пособия добровольно выселяющимся семьям. Конечно, такой ничтожной суммы могло хватить на самое ничтожное количество народа, но нужно только было пустить слух, чтобы это побудило других поскорее сниматься с места в надежде на получение казенных денег. Однако главным средством воздействия оставалось чистое насилие. Следует отметить, что крутые методы Евдокимова вызвали неодобрение, как подчиненных, так и начальников.

    В конце 1862 года оппозиция Евдокимову сложилась настолько сильная, что по Кавказской армии распространились слухи о его скором снятии. Но у графа нашлись защитники в Петербурге, считавшие, что если он хорошо делает главное, то на остальное можно закрыть глаза.

    «Я говорю об ужасах изгнания горцев как очевидец, - вспоминал Лев Тихомиров. - Когда понуждения их к выселению докатились до Новороссийска, все горы, окружающие Цемесскую долину и бухту, задымились столбами дыма от выжигаемых аулов, а ночью всюду сверкали иллюминацией пожаров. Мы и не подозревали, что наши горы были так густо заселены». Переселявшихся за море было свыше полумиллиона. Они отправлялись в Турцию по всему Черному морю, но главным пунктом выселения был Новороссийск.

    Из пятисот тысяч эмигрантов, насчитываемых официальной статистикой, через Новороссийск прошли сто тысяч. В Новороссийске горцы скапливались постоянно по 10-20 тысяч. В глаза бросалось огромное количество сирот. Этих сирот многие стали брать к себе. Говорят, и простые казаки, при всей своей суровости, бывали тронуты жалкой участью заброшенных детей и также принимали их в свои семьи. Болезни и голод среди горцев так бросались в глаза жителям города, что многие стали носить им пищу и разное платье, чтобы сколько-нибудь защитить женщин и детей от холода. Новороссийские дамы создали даже благотворительное общество».

    «Таких истреблений целого народа, как на Западном Кавказе, история назовет немного,

    - продолжает Лев Тихомиров. - Горцы не могли не чувствовать к нам жгучей ненависти, и, погружаясь на суда, огромные толпы их пели какие-то гимны, в которых проклинали русских и заклинали покидаемую родную землю не давать им урожая и никаких плодов. Но великая человеческая трагедия свершилась, а равнодушная природа продолжала сиять своей вечной красою для русских, как прежде сияла для черкесов, не ведая ни жалости, ни гнева».


    Некогда борцы с российским самодержавием называли свою родину «тюрьмой народов». Ученик Карла Линнея и сподвижник великого этнографа Палласа немец Иоганн Готлиб Георги называл ее «копилкой народов».
    Еще в начале XIX века русские очень плохо представляли себе национальный состав населения Северо-Западного Кавказа. Считалось, что неизведанные территории за Кубанью населены столькими же различными народами, сколько там существовало названий обществ или отдельных аулов. Древнегреческие, византийские, арабские и генуэзские историки также смешивали племена и народы, без разбору называя их синта-ми, керхетами, ахеянами, гениохами, зиха-ми, мосщитами, джиками, джикетами и, наконец, абазгами. О народах, которые предстояло включить в состав империи, до поры до времени было известно из сочинений путешественников, большинство из которых были иностранцами: Палласа, Клапрота, Гюльденштета, Рейнегса, Дюбуа да Монпе-ре, Фонтона, Белля, Броневского и Потоцкого. Только в 1835-м офицер русской армии Ф.Ф. Торнау под видом горца перешел Кав-
    казские горы где-то у истока Бзыби. Если не считать пленных, каковым и сам он был в течение двух лет, Торнау оказался первым русским, пересекшим хребет в его западной части. «Если пройденная мною дорога не представляла особого интереса, то собранные мною этнографические сведения были новы и весьма положительны, - писал он. - Из Абхазии до верховьев Урупа я шел по местам совершенно незаселенным, наполненным на нашей карте множеством несуществующих народов, которые мне пришлось стереть». Ошибки происходили оттого, что карты местностей, куда не проникали еще путешественники, пополнялись через расспросы людей, плохо говоривших по-русски и языка которых совершенно не знали сами русские. Таким образом, верховья Зеленчуков считались заселенными довольно сильным племенем ала-нетов, которого я нигде не мог отыскать, или, вернее сказать, находил повсюду, потому что «аланет» на мингрельском языке значит «горец». Торнау положил первое основание правильному систематическому разделению на племена горцев, живших за Кубанью. «Я нашел на берегу Черного моря и за Кубанью только три различных народа: абазин, черкесов и татар, говорящих на трех коренных, нисколько между собой не сходных языках. Они не понимают друг друга; между тем как наречия, образовавшиеся из одного коренного языка всегда сходны с ним, и не мешают объясняться между собой горцам одинакового происхождения. Не знаю, позволено ли считать убыхов, имеющих свой собственный язык, четвертым племенем, или они составились из абазин, черкесов и европейцев, выброшенных, как говорит предание, на черкесский берег еще во время Первого крестового похода». Однако существует и более причудливая легенда, которую приводит римский историк IV века Аммиан Марцеллин: будто бы
    ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

    еще до Троянской войны во время похода аргонавтов возничие Кастора и Поллукса попали здесь в беду. Их прибило бурей к берегу где-то в районе современного Сочи. Они забрались в горы, осели там и уже не вернулись в Грецию. Предки их смешались с туземцами. Почти одновременно с Торнау в горах действовал чиновник Министерства иностранных дел Л.Я. Люлье. По поручению русского правительства он провел среди черкесов несколько лет, изучая их быт и обычаи. При обычной несогласованности между ведомствами Люлье, умерший в 1862 году, так никогда и не узнал о миссии Торнау, а Торнау познакомился с работами Люлье только в 1857 году, когда в «Записках Кавказского отдела Русского Географического общества» были опубликованы его первые историко-этнографические статьи.
    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.